Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

двух описаниях речь об одном и том же острове? Вопрос сложный, тем более что в первом случае повествуется о конкретном посольстве (скорее всего, со слов его участников), во втором — усредненно дается обобщенный образ «прародины» русов, созданный на основе сведений, полученных далеко не из первых рук. Также в первом случае «остров» связан прямым морским путем с мавританской Испанией, во втором он находится рядом с землей славян, через которую русы могли попасть водным путем в Хазарию, Волжскую Булгарию и далее до земель Халифата. Возможное местоположение «острова» — Северная Европа от Фрисландии, где много островов, до Ладоги, откуда начинается «Восточный» (или Волжский) путь в Хазарию и страны ислама. Подробное обоснование первого варианта локализации «острова русов» дано у А.А. Александрова (Александров, 19976), второго — у Г.С. Лебедева (Лебедев, 1994. С. 146–153; 2005. С. 508–509).

С точки зрения рассмотренных здесь нами источников Фрисландия с островом Валхерен и прилегающей областью Рюстрингия (по А.А. Александрову) привлекательна тем, что из нее морским путем легко можно попасть в Испанию. Кроме того, в этом варианте вполне объяснимым становится желание росов в 838–839 гг. возвращаться на родину из Константинополя через империю франков, на северной окраине которой и находилась Фризия.

Вариант с Ладогой и вообще севером Восточной Европы привлекателен с точки зрения пути росов в Константинополь через земли «варваров», именно с севера, и их более позднего нападения на византийскую Амастриду, — скорее всего, по «пути из варяг в греки». Кроме того, от Ладоги открывался и «Восточный путь» («Аустрвег») в страны ислама, с которыми русы торговали, по данным восточных источников. Были здесь и «славяне» — ильменские словене.

Есть, впрочем, и третий вариант. Это датские острова, в первую очередь остров Зеландия, на котором была найдена одна из трех печатей главы византийского посольства в Ингельгейм — патрикия Феодора (две остальные также были обнаружены в Дании, но на ее материковой части — на полуострове Ютландия). Но вспомним, что, по данным ал-Йа’куби, часть «маджусов» (норманнов, к которым было отправлено посольство Абд-ар-Рахмана) живет на острове, часть — на «близлежащей суше» (Хенниг, 1961. С. 177). Рядом с Данией (и часто — в зависимости от нее) лежали земли балтийских славян — ободритов и руян. От Зеландии можно было в принципе пройти водными путями и к Севилье, и к Ладоге; рядом находились и границы империи франков, где были росы в 839 г.

Все три варианта локализации «острова русов» объединяются личностью возможного реального прототипа легендарного князя «руси» Рюрика — одного из датских конунгов по имени Рорик, жившего в середине IX в. Его дядя Гаральд в 841 г. получил в лен остров Валхерен, а до этого — Рюстрин-гию; сам Рорик владел Хедебю и областью Розенгау на датско-славянском пограничье (Древняя Русь, 2009. С. 224, 331–332).

И наконец, по данным Ипатьевской летописи, именно в Ладоге обосновался легендарный Рюрик с «русью» в 862 г. «И придоша к славянам первее и срубиша город Ладогу и седе старейший в Ладоге Рюрик» (ПСРЛ. Т. 2. Л. 8 об.). Кстати, это событие, скорее всего, произошло в реальности на несколько лет раньше, так как еще в 860 г. «росы» уже осаждают Константинополь (Древняя Русь, 2010. С. 131–132).

Впрочем, здесь мы далеки от категоричности, а лишь пытаемся показать непротиворечивость друг другу всех источников, упоминающих руссов-росов-русь в середине IX в. Но при одном условии: речь идет о весьма мобильной, находящейся еще в поисках «родины» военно-торговой этносоциальной группе, чья сфера деятельности простиралась от Дании и Фризии до Гибралтара, Константинополя и Багдада, а «остров русов», где бы он ни находился, был лишь одной из временных баз этой предприимчивой группы населения.

Славянские «вождества»

Что касается механизмов создания собственно восточнославянских протогосударств-«вождеств», то они реконструируются лишь сравнительно-типологическим методом. Отдельные внешние признаки того или иного механизма, зафиксированные той или иной специальной исторической дисциплиной для конкретного (из пяти вышеописанных) потестарного региона Восточной Европы, методом аналогий сравниваются с идентичными признаками конкретных механизмов формирования «вождеств» в тех регионах мира, где они хорошо известны по письменным и этнографическим источникам.

Реконструируемые таким образом механизмы (меритократические, половозрастные, родственно-аристократические, семейно-брачные, сакральные) становления власти (первоначального политогенеза) своим разнообразием еще раз подтверждают тезис о многообразии форм потестарности в Восточной Европе накануне и в процессе образования Древнерусского государства. Для наиболее развитого региона — Юго-Запада — присутствуют косвенные признаки 8-й, характерной уже для переходного этапа к раннему государству, группы механизмов «полюдья». Нет признаков механизмов 9–11-й групп (военных, конфликтно-компромиссных, договорно-правовых), что и неудивительно со стадиально-этапной точки зрения. Отсутствуют такие стадиально подходящие механизмы, но, вероятно, типологически несовместимые с восточнославянским политогенезом раннего этапа, как институционализация власти посредством накопления богатств и создания «тайных союзов».

Среди форм «государственности» этапа «вождеств» у восточных славян на основе суммарных сведений восточных источников и ПВЛ, при региональном использовании внешних признаков той или иной формы по данным специальных дисциплин и применении метода аналогий, с разной степенью достоверности отмечаются пять: 1) разноэтничный военно-потестарный союз; 2) территориальное княжество-«вождество» дружинной формы; 3) протогород-потестарная община; 4) теократическая конфедерация племен; 5) отдельные потестарные и даже акефальные племена.

Более подробно о структуре власти и системе управления, а также источниках обеспечения и функциях «государственного аппарата» можно судить лишь для Юго-Западного и Северного регионов.

Система управления «славянского государства» Юго-Западного региона наиболее подробно описана у мусульманских авторов. Она имеет четко выраженный характер унитарной монархии, во главе которой стоит раис-ар-руаса («глава глав»), который «коронуется» и носит титул «Свт. млк» (Новосельцев, 1965. С. 355–419). Власть «главы глав» абсолютна; иногда он именуется «царь», о чем свидетельствует фраза «…они ему повинуются и от слов его не отступают». Система управления (модель) близка той (среднеевропейской), к которой приводят военно-дружинные механизмы государствообразования и ранняя узурпация судебной власти. Об этой системе свидетельствует наличие супанеджей («заместителей» или «наместников»), намек на существование хорошо вооруженной личной конной дружины — наличие у царя «верховых лошадей» и «прекрасных, прочных и драгоценных кольчуг», наличие единой столицы (города Джарваб) и многочисленных крепостей («кала» и «хисар») по всей стране. В пользу иерархической системы говорит сам титул царя — «глава глав» (сродни «князь князей» или «великий князь»), а также присутствие «на окраинах владений» царя каких-то «правителей» (но не наместников).

Важным элементом все той же «среднеевропейской» системы организации управления (получения налогов как средств существования власти) является упомянутое один раз (только у Гардизи) «полюдье» — личный объезд «царем» своих подданных, причем сбор дани (если это он подразумевается в данном случае) — прямой, без промежуточных звеньев, которые существовали бы при наличии князей более низкого ранга.

Для Северного региона в сообщении ПВЛ от 859–862 гг. говорится о том, что